Мусорщик

«Вот как складывался его рабочий день. Он вставал затемно, в пять утра, и умывался теплой водой, если кипятильник действовал, а то и холодной. Он тщательно...

Мальчик-невидимка

«Она взяла большую железную ложку и высушенную лягушку, стукнула по лягушке так, что та обратилась в прах, и принялась бормотать над порошком, быстро растирая его...

Луг

«Рушится стена… За ней другая, третья: глухой гул – целый город превращается в развалины. …Разгулялся ночной ветер. Мир притих. Днем снесли Лондон. Разрушили Порт-Саид. Выдернули гвозди...

И грянул гром

«Одно прикосновение руки – и тотчас это горение послушно даст задний ход. Экельс помнил каждое слово объявления. Из пепла и праха, из пыли и золы восстанут,...

Золотые яблоки Солнца

«…Космический корабль воплощал строгую изысканность и хладный, скупой расчет. В переходах, покрытых льдом и молочно-белым инеем, царил аммиачный мороз, бушевали снежные вихри. Малейшая искра из могучего...

Золотой Змей, Серебряный Ветер

«– В форме свиньи? – воскликнул мандарин. – В форме свиньи, – подтвердил гонец и покинул его. – О, что за горестный день несчастного года! – возопил мандарин. – В дни моего детства...

Здравствуй и прощай

«Ну конечно, он уезжает, ничего не поделаешь – настал срок, время истекло, и он уезжает далеко-далеко. Чемодан уложен, башмаки начищены, волосы приглажены, старательно вымыты уши и...

Вышивание

«В сумеречном вечернем воздухе на террасе часто-часто сверкали иголки, и казалось, это кружится рой серебристых мошек. Губы трех женщин беззвучно шевелились. Их тела откидывались назад,...

Большая игра между черными и белыми

«Трибуны за проволочной сеткой постепенно заполнялись людьми. Мы, дети, повылезали из озера, с криками промчались мимо белых дачных домов и курортного отеля, а затем звонкоголосой...

Апрельское колдовство

«Высоко-высоко, выше гор, ниже звезд, над рекой, над прудом, над дорогой, летела Сеси. Невидимая, как юные весенние ветры, свежая, как дыхание клевера на сумеречных лугах…...

Даниэль Штайн, переводчик

Мудрая старуха, обитающая среди книг и молчания. Озлобленная коммунистка, доживающая свой век в израильском приюте. Сорокалетняя американка – якобы благополучная, но искалеченная воспоминаниями. Немка, ради...